Стих ночи

Автор _Swetlana, 12 июня 2022, 02:30

« назад - далее »

Наманджигабо

#25
Цитата: Damaskin от 16 июня 2022, 00:32...
Нет, я к именам отношусь, скорее, как джинн из книжки Макса Фрая.
- У тебя есть имя?
- Хвала Аллаху, я избавлен от этой обузы.  :)

Для меня имя - одушевляет. Поэтому машина - это одно, а "Кабанчик" - другое. Сразу в нем уютнее становится. У жены Бегемотик  ::)

Цитата: Damaskin от 16 июня 2022, 00:34...
Есть много стихов о животных. В том числе и об улитках  :)

Вечерняя луна.
Рядом, голая по пояс,
нежится улитка...

(Кобаяси Исса)

Да! У него же ведь "Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи..."?
Я когда детские картинки про Небесных Рыб делал, одна из них была как раз про Улитку на Фудзи :)
"Giishpin izhichigeyan apane gaa-bi-izhichigeyan, megwaa naasaab ge-debinaman apane gaa-bi-debinaman" (с)

Наманджигабо

Цитата: _Swetlana от 16 июня 2022, 00:50Как раз вспомнила стих Овадия Савича:
Я - старая птица. Я больше уже не пою.
Из красной листвы всё смотрю я на стаю свою.


Печально стало. Даже с утра.
"Giishpin izhichigeyan apane gaa-bi-izhichigeyan, megwaa naasaab ge-debinaman apane gaa-bi-debinaman" (с)

Damaskin

Цитата: Наманджигабо от 16 июня 2022, 09:04Да! У него же ведь "Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи..."?

Да, у него. Любил Исса про всякую живность писать.
Я обидчивый и не в себе, упрямый, поэтому я бьюсь головой о кирпичную стену.

_Swetlana

#28
Вот с этого стиха надо было начинать тему. Но в тот момент не вспомнилось.

Давид Самойлов

Ильдефонс-Константы Галчинский дирижирует соловьями:
Пиано, пианиссимо, форте, аллегро, престо!
Время действия — ночь. Она же и место.
Сосны вплывают в небо романтическими кораблями.

Ильдефонс играет на скрипке, потом на гитаре,
И вновь на скрипке играет Ильдефонс-Константы Галчинский.
Ночь соловьиную трель прокатывает в гортани.
В честь прекрасной Натальи соловьи поют по-грузински.

Начинается бог знает что: хиромантия, волхвованье!
Зачарованы люди, кони, звезды. Даже редактор,
Хлюпая носом, платок нашаривает в кармане,
Потому что еще никогда не встречался с подобным фактом.

Плачет редактор, за ним расплакался цензор,
Плачет директор издательства и все его консультанты:
"Зачем я его правил? Зачем я его резал?
Что он делает с нами? Ах, Ильдефонс Константы..."


Константы их утешает: «Ну что распустили нюни!
Ничего не случилось. И вообще ничего не случится!
Просто бушуют в кустах соловьи в начале июня.
Послушайте, как поют! Послушайте: ах, как чисто!»

Ильдефонс забирает гитару, обнимает Наталью,
И уходит сквозь сиреневый куст, и про себя судачит:
«Это все соловьи. Вишь, какие канальи!
Плачут, черт побери. Хотят — не хотят, а плачут!..»
ἄπαγε σατανᾶς

_Swetlana

ЦитироватьГалчинский действительно играл на скрипке, и не только. Строфа из этого же стихотворения, некогда вычеркнутая цензурой и по сей день не восстановленная:

Плачет редактор, за ним расплакался цензор,
Плачет директор издательства и все его консультанты:
"Зачем я его правил? Зачем я его резал?
Что он делает с нами? Ах, Ильдефонс Константы..."

Моё время ночи 3.33. Подходяще. Пора восстановить строфу.
ἄπαγε σατανᾶς

Damaskin

Тогда Галчинского.

Лирический диалог

— Как любишь ты меня? Ответь!
— Отвечу.
— Ну как?
— Люблю тебя, когда мерцают свечи.
И в солнечных лучах. И в шляпе. И в берете.
В театре. И в пути, когда навстречу ветер.
В малиннике, в тени березок и сосенок.
Когда работаешь, когда вздохнешь спросонок.
Когда яичко разбиваешь ловко
И если падает при этом ложка.
В такси. В автобусе. Пешком. В повозке.
На ближнем и на дальнем перекрестке.
Когда причесываешься. И в час веселья.
И в миг тревоги. И на карусели.
В горах. И в море. В ботах. Босиком.
Вчера. Сегодня. Завтра. Ночью. Днем.
Весной, когда летит к нам ласточка с приветом.
— А летом любишь как?
— Люблю, как сущность лета.
— А осенью, когда все в тучах, все уныло?
— И даже если зонтик ты забыла.
— Ну, а когда зима оденет окна в иней?
— Люблю, как пляску пламени в камине.
У сердца твоего согреться я могу.
А за окном снега. Вороны на снегу.

(перевод А. Ревича)
Я обидчивый и не в себе, упрямый, поэтому я бьюсь головой о кирпичную стену.

Damaskin

И еще одно

СЕРВУС, МАДОННА

Пускай иные книжки пишут. Право,
пусть слава их гремит, как колокол стозвонный,
я книжек не пишу, и ни к чему мне слава,
сервус, мадонна.

Не для меня спокойных книг свеченье,
и солнце, и весна, и луг благовонный,
для меня — дождливая ночь, и ветер, и опьяненье,
сервус, мадонна.


Одни были до меня, другие придут позже,
ведь жизнь бесконечна, а смерть бездонна.
И все это со сном безумца схоже,
сервус, мадонна.

Это ты вся в калужницах желтых, святая,
в цветах моего детства — тиха и бессонна,
я веночек сплетаю, грязь росою смываю,
сервус, мадонна.

Не презирай венок поэта — лоботряса, а может, и труса,
которого знают редакторы и слуги закона,
ведь ты моя мать, и возлюбленная, и муза,
сервус, мадонна.

(перевод Д. Самойлова)
Я обидчивый и не в себе, упрямый, поэтому я бьюсь головой о кирпичную стену.

_Swetlana

У зеркала
Уильям Джей Смит, перевод Андрея Вознесенского

Ты всё причёсываешься в ванной,
всё причёсываешься.
Все пирамиды, сфинксы все изваяны,
ты всё причёсываешься,

гусиные вернулись караваны,
Шехерезады выдохлись и Чосеры,
ты всё причёсываешься.

Ты чешешь свои длинные, медвяные,
окутываешь в золото плечо своё,
с пушком туманным тело абрикосовое,
ты всё причёсываешься.

Свежайшие батоны стали чёрствыми,
все розы распустившиеся свянули,
устали толкователи Евангелья,
насытились все, властью облачённые,
отмучились на муки обречённые,
повысохли в морях русалки вяленые,
все тайны мироздания – при чём они?
Ты с Вечностью ведёшь соревнование.
Ты всё причёсываешься.

Четвёртый час заждался на диване я,
осточертела поза мне печоринская,
паркет истлел от пепла сигаретного,
я ногу отлежал, да и всё прочее,
как говорится, положенье «SOSовое»,
ты всё причёсываешься.

Все в ресторанах съедены анчоусы,
спиричуэлсы спеты бесталанные,
накрылось электричек расписание,
но ты, как говорится, не почёсываешься,
ты драишь косы щёткою по-чёрному.
«Под ноль» тебя обрею!
Ноль внимания.
Ты всё причёсываешься.

Люблю я эту дачу деревянную,
жить бы да жить и чувствовать отчётливо,
что рядом ты, душа обетованная,
что всё причёсываешься!

Под дверью свет твой прочертился щёлкою,
в гребёнке электричество пощёлкивает.
Эй, берегись! Устроишь замыкание!
Ночной смолою пахнет сруб отёсанный.
Я слышу – учащается дыхание.
Закончила? Шуршит простынка банная.
Нет, всё причёсываешься.
ἄπαγε σατανᾶς

_Swetlana

Гийом Аполлинер, перевод Анатолия Гелескула

Из посланий к Лу

Воспоминания как эти пустыри
Где только вороны рассыпаны петитом
Могилою земля и сколько ни мудри
Аэроплан любви снижается подбитым

Но я не жалуюсь Я радуюсь судьбе
Наперекор всему наперекор тебе
И я верну ещё верну беглянку Лу
Вцеплюсь как верный пёс но с волчьею повадкой
Я лишь упорней стал Альпийскому орлу
Не впиться в голубя такой смертельной хваткой

Но рад что выехал и не вернусь назад
Хоть за четыре дня устал я от дороги
Я не в унынии я рад поверь я рад
И счастливо смеюсь рифмуя эти строки

По ржавой слякоти сползающей в кювет
Бредут окопники и взгляд их жжёт и ранит
Нам нет возврата в сад и лавров больше нет
Влюблённого убьют любимая обманет

И погребёт тоска бессмысленные дни
Под несмолкаемый сосновый гул плакучий
Дождусь ли глаз твоих единственной родни
И всё ли кончено раз я тебе наскучил

Как много нас легло в пятнадцатом году
Живей живей живей В аду как на форпосте
Играй Бросок костей и судьбы на виду
Две артиллерии угрюмо мечут кости

Прощай любовь моя прощай моя беда
Ты вырвалась на волю
Недолгая любовь омыла синевою
И смерклось навсегда
Взгляд моря как и твой был тёплым и зелёным
Стелили миндали
Нам под ноги цветы И снова зацвели
А я под Мурмелоном
Названье местности где пьяный от тоски
Я глохну в артобстреле
О Лу ты зла ещё и смотрят как смотрели
Свинцовые зрачки?
ἄπαγε σατανᾶς

Damaskin

Леон Фелипе

Эта жизнь моя —
камешек легкий,
словно ты.
Словно ты,
перелетный,
словно ты,
попавший под ноги
сирота проезжей дороги;
словно ты,
певучий клубочек,
бубенец дорог и обочин;
словно ты,
что в день непогожий
затихал
в грязи бездорожий,
а потом
принимался снова
плакать искрами
в лад подковам;
словно ты,
пилигрим, пылинка,
никогда не мостивший рынка,
никогда не венчавший замка;
словно ты, неприметный камень,
неприглядный для светлых залов,
непригодный для смертных камер...
словно ты, искатель удачи,
вольный камешек,
прах бродячий...
словно ты, что рожден, быть может,
для пращи, пастухом несомой...
легкий камешек придорожный,
неприкаянный,
невесомый...

(перевод А. Гелескула)
Я обидчивый и не в себе, упрямый, поэтому я бьюсь головой о кирпичную стену.

_Swetlana

Вадим Жук

О ЖИВОПИСИ
А что творится на родимых
Просторах брошенной земли
Увидишь у Иеронима ,
Да у забавника Дали.
Чтоб веселее было вешаться
В панельной  неживой ночи
На Мунка погляди норвежца,
И в унисон с ним покричи.
Транзитом через Бологое,
Где разум спит века подряд,
Чудовища Франциска Гойи
В прозрачном воздухе парят.
25 июня 22
ἄπαγε σατανᾶς

_Swetlana

Хорошее утреннее стихотворение

Мама на даче, ключ на столе, завтрак можно не делать. Скоро каникулы, восемь лет, в августе будет девять. В августе девять, семь на часах, небо легко и плоско, солнце оставило в волосах выцветшие полоски. Сонный обрывок в ладонь зажать, и упустить сквозь пальцы. Витька с десятого этажа снова зовет купаться. Надо спешить со всех ног и глаз — вдруг убегут, оставят. Витька закончил четвертый класс — то есть почти что старый. Шорты с футболкой — простой наряд, яблоко взять на полдник. Витька научит меня нырять, он обещал, я помню. К речке дорога исхожена, выжжена и привычна. Пыльные ноги похожи на мамины рукавички. Нынче такая у нас жара — листья совсем как тряпки. Может быть, будем потом играть, я попрошу, чтоб в прятки. Витька — он добрый, один в один мальчик из Жюля Верна. Я попрошу, чтобы мне водить, мне разрешат, наверно. Вечер начнется, должно стемнеть. День до конца недели. Я поворачиваюсь к стене. Сто, девяносто девять.

Мама на даче. Велосипед. Завтра сдавать экзамен. Солнце облизывает конспект ласковыми глазами. Утро встречать и всю ночь сидеть, ждать наступленья лета. В августе буду уже студент, нынче — ни то, ни это. Хлеб получерствый и сыр с ножа, завтрак со сна невкусен. Витька с десятого этажа нынче на третьем курсе. Знает всех умных профессоров, пишет программы в фирме. Худ, ироничен и чернобров, прямо герой из фильма. Пишет записки моей сестре, дарит цветы с получки, только вот плаваю я быстрей и сочиняю лучше. Просто сестренка светла лицом, я тяжелей и злее, мы забираемся на крыльцо и запускаем змея. Вроде они уезжают в ночь, я провожу на поезд. Речка шуршит, шелестит у ног, нынче она по пояс. Семьдесят восемь, семьдесят семь, плачу спиной к составу. Пусть они прячутся, ну их всех, я их искать не стану.

Мама на даче. Башка гудит. Сонное недеянье. Кошка устроилась на груди, солнце на одеяле. Чашки, ладошки и свитера, кофе, молю, сварите. Кто-нибудь видел меня вчера? Лучше не говорите. Пусть это будет большой секрет маленького разврата, каждый был пьян, невесом, согрет, теплым дыханьем брата, горло охрипло от болтовни, пепел летел с балкона, все друг при друге — и все одни, живы и непокорны. Если мы скинемся по рублю, завтрак придет в наш домик, Господи, как я вас всех люблю, радуга на ладонях. Улица в солнечных кружевах, Витька, помой тарелки. Можно валяться и оживать. Можно пойти на реку. Я вас поймаю и покорю, стричься заставлю, бриться. Носом в изломанную кору. Тридцать четыре, тридцать...

Мама на фотке. Ключи в замке. Восемь часов до лета. Солнце на стенах, на рюкзаке, в стареньких сандалетах. Сонными лапами через сквер, и никуда не деться. Витька в Америке. Я в Москве. Речка в далеком детстве. Яблоко съелось, ушел состав, где-нибудь едет в Ниццу, я начинаю считать со ста, жизнь моя — с единицы. Боремся, плачем с ней в унисон, клоуны на арене. «Двадцать один», — бормочу сквозь сон. «Сорок», — смеется время. Сорок — и первая седина, сорок один — в больницу. Двадцать один — я живу одна, двадцать: глаза-бойницы, ноги в царапинах, бес в ребре, мысли бегут вприсядку, кто-нибудь ждет меня во дворе, кто-нибудь — на десятом. Десять — кончаю четвертый класс, завтрак можно не делать. Надо спешить со всех ног и глаз. В августе будет девять. Восемь — на шее ключи таскать, в солнечном таять гимне...

Три. Два. Один. Я иду искать. Господи, помоги мне.

Аля Кудряшева, 2007
ἄπαγε σατανᾶς

_Swetlana

#37
Мария Ватутина

В нас ещё проявится, взойдет
что впитали в детстве мы с дюшесом:
навык тираний, имперский код,
предпочтенье высшим интересам.

Классовость, партийная мораль,
вбитые, как гвозди, в нас по шляпку.
Убежим от этого едва ль
мы, ещё учёные порядку.

Мы, уже принявшие хаос
в качестве религии свободы,
станем на любой больной вопрос
сотрясать проклятиями своды.

Это в нас проявится потом
фобией, маразмом иль синдромом
где-нибудь в собесе за мостом,
где-нибудь на лавке перед домом.

* * *

Мы вышли этой ночью в синий луг
То что казалось лугом всё сияло
И не было ни глаз ни ног ни рук
У нас когда мы шли куда попало

Зияла в поле чёрная дыра
Во весь обзор и мы уже не знали
Как бездной стала бывшая гора
И кем мы сами схлопнемся в финале

Лавандовый разлился лугом цвет
Роса шла паром всасываясь в бездну
И свет померк и разорвался свет
И что там с нами стало неизвестно

P.S. Всегда я боялась за Марию Ватутину. И страшно было мне читать её стихи. Очень талантливый человек всегда на шаг от бездны. Уж лучше посох иль сума.
И всё-таки это произошло. Чёрная дыра разверзлась. Надеюсь, что это острый психоз, и всё ещё поправимо. 
ἄπαγε σατανᾶς

Наманджигабо

Ночью не смог опубликовать, интернет не позволил. Утром ночное.


Константин Арбенин.

Средневековый город спит.
Дрожит натруженный гранит.
И ночь молчание хранит
Под страхом смерти.
Средневековый город спит.
Унылый тусклый колорит
Вам что-то эхом повторит -
Ему не верьте.

В библиотеках спят тома,
От бочек пухнут закрома
И сходят гении с ума
В ночном дозоре.
И, усреднив, равняет тьма
Мосты, канавы и дома,
И Капитолий, и тюрьма -
В одном узоре.

Ах, эти средние века,
Где одинаково горька
Судьба партера и райка,
Вора и принца,
Где весь расчёт на дурака,
Где звёзды смотрят свысока,
И ни о чём наверняка
Не сговориться.

Мощеных улиц мишура,
Крученых лестниц баккара,
И небо в сером, и сыра
Его закваска.
Средневековое вчера -
Невыносимая пора!
Здесь всё как будто бы игра -
Не жизнь, не сказка.

А завтра будет новый день,
Тяжелый день, ужасный день, -
И самый мудрый из людей
Узнать не в праве,
Кому какой предъявит фант
Страстей и судеб фолиант -
Упавший с неба бриллиант
В земной оправе?

И вечность дальше потечёт,
А многоточие - не в счёт,
На что ей сдался пустячок
В конце абзаца!
Не дай вам бог, не дай вам черт,
Не дай вам кто-нибудь еще
На этом месте в это время
Оказаться...

"Giishpin izhichigeyan apane gaa-bi-izhichigeyan, megwaa naasaab ge-debinaman apane gaa-bi-debinaman" (с)

Быстрый ответ

Обратите внимание: данное сообщение не будет отображаться, пока модератор не одобрит его.

Имя:
Имейл:
ALT+S — отправить
ALT+P — предварительный просмотр